Николай Анатольевич Сапон. Нейрохирург, жизнелюб, философ
Под редакцией академика НАМН Украины Евгения Педаченко

 

Об однокласснике Коле

Cергей Лукьяненко

Инженер телекоммуникационных технологий, Киев

Волею судьбы мы с Колей вместе учились с четвертого по десятый класс. Наша 44-я средняя школа, одна из старейших школ Киева, работает по сей день. Она расположена в центральном районе Киева, на углу улиц Владимирской и Жилянской. До 1954 года это была школа для девочек и, видимо, поэтому почти все наши учителя были женщины, высокообразованные, высокопрофессиональные педагоги с большим опытом работы и высочайшим уровнем культуры. И все 10 лет они сеяли и взращивали в нас разумное, доброе, вечное. Нижайший поклон им за это.

Память не сохранила каких-то особых воспоминаний о младших классах, а вот средние и старшие классы помнятся ярче. Да и мы с Колей в старших классах сидели за одной партой.



4-й класс. Николай Сапон в верхнем ряду, 4-й справа. Киев, 1962 г.

Не помню, чтобы Коля особенно чем-то выделялся: он не был ни отличником, ни комсомольским активистом. Но уже тогда в нем была заметна самоорганизованность и целеустремленность. Коля не участвовал в делах, которые были ему неинтересны, которые как бы отвлекали его от чего-то более важного. К учебе он относился серьёзно, обладал способностью во всем выделить главное, выловить рациональное зерно и уложить на нужную полку своей памяти. Коля много читал, его кругозор был обширным и разнообразным, он умел четко и кратко формулировать мысли. Умел свободно и непринужденно общаться, часто с юмором и иронией, умел отстоять свое мнение, но мог и изменить его, если аргументы оппонента считал убедительными. Мне даже кажется, что он взрослел быстрее нас, своих сверстников.


Поездка с классом в Севастополь. Николай Сапон в верхнем ряду, 2-й слева. 1965 г.

Наши с Колей отношения носили характер товарищества и взаимопомощи. Коля больше преуспевал в гуманитарных науках, я – в точных. В силу этого наша взаимопомощь иногда была весьма прозаичной – мы просто списывали друг у друга. Коля всегда был готов помочь, выслушать, посоветовать, был рассудителен. Вспоминаю один эпизод и невольно улыбаюсь. Седьмой или восьмой класс. Русский язык и литературу у нас вела Фаина Львовна ― пожилая учительница невысокого роста, в очках с толстыми линзами, аккуратная, подтянутая, с накрахмаленными отутюженными воротничками, и в туфлях на низком каблуке. Она никогда на нас не кричала, не пугала убийственными двойками, но слегка прищуренным взглядом сквозь линзы очков могла испепелить наповал. Это было страшнее двойки или крика. Мы изучали Толстого. Было задано прочесть главы “Войны и мира”. Я не прочитал. Предчувствуя что-то нехорошее, рассказал об этом Коле. Он сразу же предложил помочь. На большой перемене Коля рассказал мне содержание этих глав. Меня не вызвали... Спустя годы, когда я сам читал роман и дошел до этих глав, что-то дрогнуло во мне и наполнило душу теплом. Вспомнился и Коля, и строгая Фаина Львовна. Какими же мы были наивными!

Из школьного выпускного альбома. Киев. 1968 г.

Хочется сказать еще несколько слов о Фаине Львовне. Думаю, что многие одноклассники с этим согласятся. То, что вложила в нас Фаина Львовна бесценно. Ее уроки не ограничивались литературой, это была и современная поэзия, и живопись, и история театра, и многое другое. Она водила нас по музеям и выставкам, она научила нас видеть прекрасное, отличать подлинное от поддельного. Некоторое время Фаина Львовна преподавала у нас и украинский язык и литературу. Ее украинский был чистейшим литературным языком. Этого она требовали и от нас. Когда мы начинали изучать творчество Т. Г. Шевченко, Фаина Львовна свободно прочитала нам “Заповіт» в английском, немецком и французском переводе. Так сложилось, что последние годы Фаина Львовна болела. Я знаю, что девочки - одноклассницы ухаживали за ней, а Коля оказывал ей помощь как врач.

Вспоминаю еще один эпизод. Сбор металлолома. Седьмой класс. Весна, солнечный день. Но мы еще в пальто. Не столько нас интересовал металлолом, сколько возможность побродить компанией. Вблизи нашей школы протекает река Лыбидь. Тогда она еще не была скована бетоном. Речушка с пологими берегами несла нечистоты, которые туда сбрасывали жители частных домов, расположенных вдоль реки. Туда мы и забрели. Пробираясь вдоль берега (заборы стояли почти вплотную к воде), я заметил какую-то железяку, торчащую из воды, и принялся ее тащить и нырнул в воду. Помню, как в мокром пальто, с которого стекала вода, я бежал домой, а Коля бежал рядом, поторапливал и причитал, что надо быстрее, а то можно заболеть.

Пробежали школьные годы, отшумел выпускной вечер. Мы простились с учителями и одноклассниками. Периодически встречались на вечерах выпускников. В Киеве нас становилось все меньше. Кто-то уехал в другой город, кто-то в другую страну. Институт, работа, семья. Я потерял всех из виду. Спустя почти 40 лет, благодаря «Одноклассникам», я нашел одноклассницу Милу Ратманскую в Нью-Йорке. Радости не было предела. В очередной ее приезд в Киев долгожданная встреча состоялась, правда, собралось нас немного: пять одноклассниц и мы с Николаем. Все рассказывали о себе, о детях, о работе, вспоминали школьные годы, смеялись, шутили. И вроде не прошли десятилетия, и мы не изменились – мы снова одноклассники из тех школьных лет. И солидный, с басовитым голосом Николай Анатольевич, снова Коля, с улыбкой, юмором, задором, шутками. Он рассказывал о себе: ничего особенного – окончил мединститут, отслужил в армии, четверо детей, работает нейрохирургом. Скромно, немногословно.


Долгожданная встреча. Светлана Гильман, Николай Сапон, Мила Ратманская, Ирина Лазукова, Галина Лазукова (сестры). Киев, апрель 2008.


С одноклассниками. Сергей Лукьяненко, Софья Гервиц, Светлана Гильман, Николай Сапон. Киев, май 2013 г.


С одноклассниками. Николай Сапон, Светлана Гильман, Софья Гервиц. Киев, май 2013 г.

У нас с Николаем снова возобновились теплые отношения. Мы перезванивались, иногда встречались. Для меня это было особенно дорого, ведь через десятилетия мы снова встретились, снова можем общаться, вспоминать, смеяться. Николай никогда не акцентировал внимание на своей работе. И только случайно наткнувшись на публикацию в газете, где рассказывалось о болевом синдроме и результатах работы врачей Киевского института нейрохирургии c участием Н.А. Сапона, которым удалось избавить больных от неизлечимой боли, я узнал, чем он занимается. При следующей встрече спросил Николая об этом, и он с увлечением рассказывал о своей работе. Конечно же, приходилось обращаться к Николаю за помощью, за консультацией. Я не говорю о том, что отказа никогда не было, он всегда перезванивал и сообщал результаты, подсказывал, что нужно предпринять. Столь редкое сейчас чувство ответственности и обязательности было в Николае всегда.

То, что Николай – большой ученый, замечательный организатор, посвятивший себя служению медицине, внесший весомый вклад в развитие нейрохирургии, я в полной мере узнал только из прощальных слов его коллег.

Горько и больно осознавать, что оборвалась жизнь этого замечательного Человека, что это безвозвратно. Но звезда Николая Анатольевича Сапона будет всегда светить нам, напоминая о нем самом, о его делах, о том, что он оставил нам в этом мире, а мне – и о Коле, с которым мы сидели за одной партой.


Flag Counter
Comments